# Анекдоты об А. С. Пушнине

Александр Сергеевич Пушкин

"Я ЧИСЛЮСЬ ПО РОССИИ"


Анекдоты об А. С. Пушнине


"ЗЛАТОУСТ"


Русское Зарубежное Издательство


Мюнхен-Шляйсгейм


1947


ПУШКИН В АНЕКДОТАХ


1.


Во время пребывания Пушкина в Одессе там жила вдова одного генерала, который начал свою военную службу с низших чинов и дослужился до генеральского чина, хотя ничем не отличился. Генерал этот был, между прочим, в 1812 году ранен в переносицу, при чем пуля, раздробив ее, вышла в щеку.

Когда генерал умер, вдова его, желая почтить память покойного мужа, заказала на его могилу пышный памятник и непременно хотела, чтобы на нем были выгравированы стихи. К кому же было обратиться, как не к Александру Сергеевичу Пушкину, с которым генеральша была хорошо знакома?

Александр Сергеевич пообещал написать соответственные стихи, но не торопился с этим. Так проходило время, а он и не думал исполнить обещание, хотя вдова при каждой встрече не давала ему покоя.

Но вот настал день Ангела генеральши. Приехал к ней Пушкин с поздравлением. Хозяйка, что называется, пристала к нему с ножем к горлу:-- Ну, Александр Сергеевич, уж теперь ни за что не отделаетесь обещаниями,-- говорила она, крепко ухватив поэта за руку,-- не выпущу, пока не напишете! Я все приготовила: и бумагу, и чернила. Садитесь к столику и пишите.

Пушкин с неудовольствием взялся за перо, и через минуту были готовы стихи:


Никто не знает, где он рос,

На службу поступил капралом,

Французским чем-то ранен в нос --

И умер генералом!


"Что было с ее превосходительством после того, как она сгоряча прочла стихи вслух, не знаю", рассказывает поэт: "потому что, передав стихи, я счел за благо уйти не замеченным и уехал по-добру по-здорову".

Но с тех пор генеральша оставила поэта в покое.


2.


После одного обеда, на котором было выпито изрядное количество шампанского, Пушкин беседовал со знакомой ему дамой. Дама была, после болезни, рябая.

Какая-то фраза, сказанная Пушкиным, показалась ей не совсем приличной, и она заметила:

-- У вас, Александр Сергеевич, кажется, в глазах двоит.

-- Нет, сударыня,-- ответил он,-- но рябит.


3.


Однажды в приятельской беседе знакомый Пушкину офицер, по фамилии Кандыба, пристал к поэту:

-- Скажи, Пушкин, поэму на "рак и рыба."

-- Дурак Кандыба,-- ответил Пушкин.

-- Нет, не то,-- сконфузился офицер,-- ну, а "рыба и рак?"

-- Кандыба дурак,-- невозмутимо подтвердил Пушкин.

Конечно, общий смех.


4.


Один лицеист, после выпуска из Императорского Царскосельского Лицея в 1839 году, встретил Пушкина на Невском. Поэт, заметив на нем лицейский мундир, подошел к нему и спросил:

-- Вы, вероятно, только что выпущены, из лицея?

-- Да, только что, выпущен с прикомандированием к гвардейскому корпусу. А вы тоже воспитывались в нашем?

-- Да.

-- А позвольте вас спросить, где вы теперь изволите служить?

-- Я числюсь по России, -- ответил Пушкин.


5.


Известный писатель, Ив. Ив. Димитриев, однажды посетил дом родных Пушкина, когда последний был еще ребенком.

Подшучивая над кудрявыми смуглым мальчиком, Димитриев сказал:

-- Ишь какой арапчик!

На это десятилетний внук Ганнибала отрезал:

-- Но зато не рябчик!

Все присутствующие смутились и удивились, что ребенок Пушкин высмеял Димитриева, обезображенного на лице рябинами.


6.


Незадолго перед смертью Пушкин сидел в Александрийском Театре рядом с двумя молодыми людьми, которые беспрестанно, кстати и некстати, апплодировали Асенковой, в то время знаменитой актрисе.

Не зная Пушкина и видя, что он равнодушен к игре их любимицы, они начали шептаться и довольно громко обронили, что сосед их дурак.

Пушкин обратился к ним со словами:

-- Вы назвали меня дураком. Я -- Пушкин и дал бы теперь же каждому из вас по оплеухе, да не хочу: Асенкова подумает, что я ей апплодирую.


7.


Будучи в Екатеринославе, Пушкин был приглашен на бал. В этот вечер он был в особенном ударе. Молния острот слетала с его уст, дамы непрерывно старались завладеть его вниманием.

Два гвардейских офицера, два недавних кумира екатеринославских дам, не зная Пушкина и считая его каким-то "вероятно, учителишкой" порешили во что быя то ни стало "переконфузить" его.

Подходят они к Пушкину и расшаркиваясь самым бесподобным образом, обращаются к нему:

-- Милль пардон... Не имея чести вас знать, но видя в вас образованного человека, позволяем себе обратиться к вам за маленьким разъяснением. Не будете ли вы так любезны сказать нам, как правильно выразиться: "Эй, человек, подай стакан воды! "или Эй, человек, принеси стакан воды"!

Пушкин сразу понял желание подшутить над ним и, не смущаясь, совершенно серьезно ответил:

-- Мне кажется, вы можете выразиться прямо: "Эй, человек, гони нас на водопбй!"


8.


Александр Сергеевич, во время своего пребывания в Царскосельском Лицее, задумал удрать в Петербург -- погулять. Отправляется к гувернеру Трико, тот не пускает, заявивши при этом, что он будет следить за ним.

Пушкин махнул рукой на это заявление и, захватив Кюхельбекера, удирает в Питер. За ними следом и Трико. К заставе первым подъезжает Александр Сергеевич.

-- Фамилия?-- спрашивает заставный.

-- Александр Однако,-- отвечает поэт.

Заставный записывает фамилию и пропускает едущего. За Пушкиным подкатывает Кюхельбекер.

-- Фамилия?-- спрашивает опять заставный.

-- Григорий Двако,-- отвечает товарищ Пушкина, придумавшего эту остроумную комбинацию.

Заставный записывает и сомнительно качает головой. Подъезжает, наконец, гувернер.

-- Ваша фамилия? -- окликает его сторож?

-- Трико.

-- Ну, врешь,-- теряет терпение заставный,-- здесь что-нибудь недоброе: один за другим -- Одна-ко, Два-ко! Три-ко! Шалишь, брат, ступай в караулку!

Бедняга Трико просидел целые сутки под арестом при заставе, а Пушкин свободно покутил со своим приятелем в Питере.


9.


Как камер-юнкер, Пушкин очень часто бывал у высокопоставленных особ, которые в то блаженное время на всякий выдающийся талант, как литературный, так и артистический, все еще продолжали смотреть, как на нечто шутовское, и старались извлечь из такого таланта как можно более для себя потешного. Пушкин был брезглив на подобные отношения к себе и горячо протестовал против них меткими, полными сарказма экспромптами. Явившись раз к высокопоставленному лицу, Пушкин застал его валяющимся на диване и зевающим от скуки. При входе поэта лицо, разумеется, и не подумало изменить позы, а, когда Пушкин, передав, что было нужно, хотел удалиться, то высокопоставленное лицо попросило поэта сказать экспромпт.

-- Дети на полу -- умный на диване,-- сказал сквозь зубы раздосадованный Пушкин.

-- Ну, что же тут остроумного,-- возразила особа,-- де-ти на по-лу, умный на диване. Понять не могу... Ждал от тебя большего.

Пушкин молчал, и когда, повторяя фразу и перемещая слоги, сановник дошел наконец: "Детина полуумный на диване, -- то, разумеется, немедленно и с негодованием отпустил Пушкина.


18.


В одном литературном кружке, где собралось более врагов, нежели друзей Пушкина, куда он и сам иногда заглядывал, одним из членов этого кружка был сочинен пасквиль на поэта под заглавием "Послание к поэту".

Пушкина ждали в назначенный вечер, и он, по обыкновению опоздав, приехал. Все присутствовавшие были, конечно, в возбужденном состоянии, а в особенности автор "Послания", не подозревавший, что Александр Сергеевич о его проделке уже предупрежден.

Литературная часть вечера началась чтением именно этого "Послания", и автор его, став посередине комнаты, громко провозгласил:

-- Послание к поэту:

Затем, обращаясь в сторону, где сидел Пушкин, начал:

-- Дарю поэта я ослиной головой... Пушкин быстро перебивает его, обращаясь в сторону слушателей:

-- А сам останется с какой? Автор смешался:

-- А я останусь со своею.

-- Да вы ж сейчас дарили ею? Последовало общее замешательство.

Обескураженный автор замолк на первой фразе; а Пушкин продолжал шутить и смеяться.


11.


Император Николай Павлович всегда советовал Пушкину бросить карточную игру, говоря:

-- Она тебя портит!

-- Напротив, Ваше Величество,-- отвечал поэт,-- карты меня спасают от хандры.

-- Но что стоит после этого твоя поэзия?

-- Она служит мне средством к уплате моих карточных долгов, Ваше Величество.

И действительно, когда Пушкина мучили карточные долги, он садился за рабочий стол и в одну ночь отрабатывал их с излишком. Таким образом, например, им был написан "Граф Нулин".


12.


Дельвиг, однокашник Пушкина, одно время стал вести очень разгульную жизнь. Однажды, сильно выпивши, растрепанный, явился он к Пушкину. Поэт стал убеждать товарища переменить образ жизни. Однако, на все доводы Пушкина Дельвиг отвечал с отчаянием, что, мол, жизнь земная не для него:

-- А вот уж на том свете исправимся.

-- Пожалуй, -- говорит Пушкин, рассмеявшись, -- да ты посмотри на себя в зеркало, впустят ли тебя с такой рожей?


13.


Пушкин не любил стоять рядом со своею женою и шутя говорил, что ему подле нее быть "унизительно": так мал был он в сравнении с нею ростом.


14.


Забавен рассказ Гоголя о попытках его познакомиться с Пушкиным, когда он еще "не имел права" на это в своем звании писателя.

Впоследствии он был представлен на вечере у П. А. Плетнева, но раньше, как только он приехал в Петербург (в 1829 году), Гоголь, особенно желавший видеть поэта, который занимал его воображение еще на школьной скамье, прямо отправился к нему. Чем ближе подходил он к квартире Пушкина, тем более овладевала им робость и, наконец, у самых дверей он постоял и... убежал в кондитерскую, где потребовал рюмку ликера... Подкрепленный им, он снова возвратился на приступ, смело позвонил, и на вопрос свой. "Дома ли хозяин?" -- услыхал ответ слуги: "Почивают". Было уже поздно на дворе, и Гоголь с великим участием спросил: "Верно, всю ночь работал?" -- "Как же, работал",-- отвечал слуга:-- "в картишки играл". Гоголь признался, что был поражен. Он иначе не представлял себе Пушкина, как окруженным постоянно облаком вдохновенья.


15.


Пушкин любил веселую компанию молодых людей. У него было много приятелей между подростками и юнкерами. Около 1827 года водил он в Петербурге знакомство с гвардейской молодежью и принимал деятельное участие в кутежах и попойках. Однажды пригласил он несколько человек в тогдашний ресторан Доминика и угощал их на славу. Входит граф Завадовский и, обращаясь к Пушкину, говорит:

-- Однако, Александр Сергеевич, видно, туго набит у вас бумажник:

-- Да ведь я богаче вас,-- отвечает Пушкин:-- Вам приходится иной раз и проживаться и ждать денег из деревень, а у меня доход постоянный -- из тридцати шести букв русской азбуки.


16.


Однажды Александр Сергеевич пришел вместе с Мицкевичем к сестре своей Ольге Сергеевне, когда обычные посетители были уже в сборе. Гости -- одни в ожидании музыкального сеанса, другие -- виста -- расхаживали по комнате, и тут-то произошел известный обмен добродушных фраз между русским и польским поэтами. Пушкин и Мицкевич вошли вместе.

-- Дорогу, господа, туз идет,-- возвестил Мицкевич, указывая на Александра Сергеевича.

-- Нет, вы проходите прежде! Козырная двойка туза бьет,-- ответил Пушкин.


17.


Кто-то, желая смутить Пушкина, спросил его в обществе: "Какое сходство между мною и солнцем?".

-- Ни на вас, ни на солнце нельзя взглянуть, не поморщившись,-- быстро ответил поэт.


18.


Однажды Пушкин вошел в школу гвардейских подпрапорщиков, где у него было много знакомых среди молодежи. Молодежь занималась "делом": ловила мышь. Но расторопная мышь улизнула от погони уже перед глазами вошедшего Пушкина, который при этом воскликнул:


Победили, победили!

Так воскликнем-же ура!

Если мышь мы не убили,

То убили мы бобра!


19.


## Завещание Пушкина.


Друзья, простите! Завещаю

Вам все, чем рад и чем богат...

Обиды, песни -- все прощаю,

А мне пускай долги простят.


20.


Однажды Пушкин был очень не в духе. Он сильно нуждался в деньгах, а скорого получения их не предвидел. В эти неприятные минуты является какой-то немец-сапожник -- и энергично требует свидания с Пушкиным. Раздосадованный поэт выходит и резко спрашивает:

-- Что нужно?

-- Я к Вам, господин Пушкин, прихожу за Вашим товаром,-- ответил немец.

-- Что такое?-- с недоумением спросил снова поэт.

-- Вы пишете стихи. Я пришел у Вас покупать четыре слова из Ваших стихов: я делаю ваксу и хочу на ярлыке печатать четыре слова, очень хорошие слова: "Яснее дня, темнее ночи". За это я вам дам, господин сочинитель, 50 рублей. Вы согласны?

Пушкин, конечно, согласился, а немец, довольный вполне сговорчивостью поэта, ушел заказывать желаемые ярлыки.


21.


Однажды государь Николай Павлович в интимной беседе с поэтом спросил его:

-- Пушкин, если бы ты был в Петербурге, принял бы ты участие в 14-м декабря?

-- Неизбежно, Государь! -- ответил Пушкин:-- все мои друзья были в заговоре, и я был бы в невозможности отстать от них. Одно отсутствие спасло меня, и я благодарю за это Небо.

Этот прямой и откровенный ответ понравился Государю. Он один из всех его окружавших понимал значение Пушкина и сознавал в нем силу поэтического гения,

-- Надеюсь, заметил Государь,-- теперь будешь рассудителен, и мы более ссориться не будем. Все, что ты сочинишь, присылай ко мне: отныне я сам буду твоим цензором.

В тот же вечер на балу у французского посланника, маршала Мармона, Император сказал графу Д. Н. Блудову:

-- Знаешь ли ты, что сегодня я говорил с умнейшим человеком России? С Пушкиным.


-----


Пушкин, узнав о восстании декабристов (он в то время жил в селе Михайловском), немедленно поехал в Петербург. По пути он в поле увидал зайца, трижды перебежавшего дорогу. Суеверный поэт немедленно вернулся домой. Это его спасло.

Деревенская жизнь и невольное одиночество в селе становились томительными и тяжелыми для поэта. Он рвался к друзьям, в столицу, к шумной жизни. По совету Жуковского Пушкин обратился к Николаю Первому:

"Ныне с надеждою на великодушие Вашего Императорского Величества с истинным раскаянием и твердым намерением не противоречить моими мнениями общепринятому порядку, осмелился я прибегнуть к Вашему Величеству со всеподданнейшею моей просьбою. Здоровье мое, расстроенное в первой молодости и род аневризма давно уже требуют постоянного лечения. Осмеливаюсь всеподданнейше просить позволения ехать для сего или в Москву, или в Петербург, или в чужие края".

28-го августа 1826 года, через несколько дней после коронации, из Москвы Государь послал за Пушкиным, который следующим образом описывает свою первую встречу с Императором:

"Меня ввели в кабинет Императора, который сказал мне:

-- Здравствуй, Пушкин, доволен ли ты своим возвращением?

Потом Государь спросил:

-- Пушкин, принял-ли бы ты участие в 14-м декабря, если бы был в Петербурге?

-- Непременно, Государь, все друзья мои были в заговоре, и я не мог бы не участвовать в нем. Одно лишь отсутствие спасло меня, за что я благодарю Бога.

-- Довольно ты надурачился,-- возразил император.-- Надеюсь, теперь будешь рассудителен, и мы более ссориться не будем. Отныне я буду твоим цензором.

Но очень скоро поэта постигло полное разочарование, т. к. его фактическим цензором сделался Бенкендорф.


22.


Одна француженка допрашивает Александра Сергеевича о том, кто были его предки. Разговор происходил по-французски.

-- Кстати, господин Пушкин, вы и сестра ваша имеете в жилах кровь негра?

-- Разумеется,-- ответил поэт.

-- Это ваш дед был негром?

-- Нет, он уже им не был.

-- Значит, это был ваш прадед?

-- Да, мой прадед.

-- Так это он был негром... да... да.. Но, в таком случае, кто же был его отец?

-- Обезьяна, сударыня,-- отрезал наконец Александр Сергеевич.


23.


В светских кругах Петербурга смотрели на Пушкина, как на выскочку. Некогда близкие ему друзья находили возможным относиться к поэту с оттенком пренебрежения. Например, бывший товарищ Пушкина по "Арзамасу", граф Уваров, как-то сказал про Пушкина:

"Чего он важничает? Прадеда его, арапченка Ганнибала, продали за бутылку рома!"

Эту пошлость подхватил и пустил в обращение недруг Пушкина -- известный Булгарин. На это Пушкин ответил своим оскорбителям стихотворением "Моя родословная", в котором он указал на предков многих знатных фамилий, бывших очень простого происхождения. Стихотворение это Пушкин закончил:


Видок Фиглярин*), сидя дома,

Решил, что дед мой Ганнибал

Был куплен за бутылку рома

И в руки к шкиперу попал.


Сей шкипер был тот шкипер славный,

Кем наша двинулась земля,

Кто придал мощно бег державный

Корме родного корабля:


Сей шкипер деду был доступен,

И сходно купленный арап

Возрос усерден, неподкупен,

Царю наперсник, а не раб.


И был отец он Ганнибала,

Пред кем, средь гибельных пучин,

Громада кораблей всплывала,

И пал впервые Наварин.

*) Ф. В. Булгарин.


Мало этого, вскоре он ответил и Уварову одной из язвительнейших своих эпиграмм, но все это не уменьшило, а, наоборот, увеличило число светских врагов поэта.

Хорошее отношение Государя к Пушкину возбуждало ависть. Многие из современников не понимали всего величия гения. Для них он ыл "писака", ничем не отличавшийся от Булгарина, и только. Жизнь Пушкина становилась все неспокойнее и неспокойнее. Эта жизнь в свете всегда была ему противна, но он должен был волей-неволей вести ее, дабы не лишить свою любимую жену ее развлечений. Эта жизнь отрывала поэта от работы. Пушкин страдал невыносимо, и никто, даже такое близкое существо, как жена, не понимали и не замечали этих страданий.


24.


Ф. В. Булгарин был враг Пушкина. Не было злой сплетни, которую Булгарин не распускал бы про него.

Пушкин ему мстил злыми эпиграммами и четверостишьями:


На Ф. В. Булгарина


Все говорят: он Вальтер Скотт,

Но я, поэт, не лицемерю:

Согласен я -- он просто скот,

Но что он Вальтер Скотт -- не верю.


2.


Фаддей роди Ивана,

Иван роди Петра --

От дедушки болвана

Какого ждать добра?


25.


## "Пушкин и чернослив".


Быть может, в Лете не потонет

Строфа, слагаемая мной;

Быть может -- лестная надежда!--

Укажет будущий невежда

На мой прославленный портрет

И молвит: то-то был поэт!..

Пушкин.


Осенью 1828 года Пушкин гостил в имении Вульфов -- Малинниках. Слух о знаменитом госте быстро облетел соседей, и они зачастили в Малинники. "Соседи ездят смотреть на меня, как на собаку Мунито",-- писал Пушкин Дельвигу. (Мунито -- пес Императора Николая Первого -- славился необычайной дрессировкой). -- "На-днях было сборище у одного соседа, я должен был туда приехать" -- продолжал Пушкин в том-же письме.-- "Балованные ребятишки хотели непременно туда-же ехать. Мать принесла им изюму и черносливу и думала потихоньку от них убраться. Но Петр Маркович Полторацкий, гостивший в это время у нее в доме, неподалеку от Малинников, взбудоражил детей словами: "Дети, дети! Мать вас обманывает -- не ешьте черносливу, поезжайте с нею. Там будет Пушкин -- он весь сахарный, а зад его яблочный; его разрежут, и всем вам будет по кусочку." Дети разревелись: "Не хотим черносливу, хотим Пушкина!" Нечего делать -- их повезли к соседям, куда приехал и Пушкин. "И они сбежались ко мне, облизываясь",-- писал Пушкин,-- "но увидев, что я не сахарный, а кожаный,-- совсем опешили",


-----


Прошло более ста лет. Времена переменились. Россия стала Совдепией. Но большевики сочинили тысячу легенд, что Пушкин -- "их поэт". Забыли, что он дворянин, помещик и аристократ. Раз гений...О, конечно,-- их. Но как отпраздновать, чем ознаменовать? Покуда-же делали весь 1936 год в память Пушкина пряники, "Мясо с огурцом -- Пушкин" и другие кулинарные блюда. История же с черносливом теперь повторилась... Но совершенно наизнанку. Мальчик в лавке на предложение взять "пряник Пушкин", громко заявил: "Мама, не хочу Пушкина, а хочу чернослива. Чернослив вкусный, он в шоколаде, а в Пушкине вкуса никакого нет".


-----


Жизнь в столице Пушкина не удовлетворяла, и его тянуло в деревню к природе, к уединению и покою. Осенью 1826 года Пушкин поехал к Вульфам в Малинники. Здесь он много работал, закончил седьмую главу "Евгения Онегина", но w много развлекался и ухаживал за барышнями. Письма его из Малинников полны беззаботной веселости, одно свое письмо он подписывает: "Тверской Ловелас".

"Здесь очень много хорошеньких девченок, и я вожусь с ними платонически, и оттого толстею и поправляюсь в моем здоровьи... Здесь мне очень весело, ибо я деревенскую жизнь очень люблю. Здесь думают, что я приехал набирать строфу в Онегина, а я езжу на пароме, играю в вист по восьми гривен роббер и таким образом прилепляюсь к прелестям добродетели и гнушаюсь сетей порока"... Его веселый припев в то время:


Хоть малиной не корми,

Да в Малинники возьми.


Жизнь в деревне среди друзей подбодрила поэта, но не надолго: Бенкендорф не прекращал своих придирок.


26.


В 1833 году приятель поэта П. Н. Нащокин приехал в Петербург и остановился в гостинице.

Это было 29 июня, в день Петра и Павла. Съехалось несколько знакомых, в том числе и Пушкин. Общая радость, веселый говор, шутки, воспоминания о прошлом, хохот. Между тем, со двора, куда номер выходил окнами, раздавался еще более громкий хохот и крик. Это шумели каменщики, которые сидели на кирпичах около ведра водки и деревянной чашки с закускою. Больше всех горланил какой-то мужик с рыжими волосами,

Пушкин подошел к окну, прилег грудью на подоконник, сразу заметил крикуна и сказал приятелям: "Тот, рыжий, должно-быть именинник", и крикнул, обращаясь к нему:

-- Петр!

-- Что, барин?

-- С Ангелом!

-- Спасибо, господин.

-- Павел!-- крикнул Пушкин опять, и, обернувшись в комнату, прибавил:-- В такой куче и Павел найдется.

-- Павел ушел.

-- Куда? Зачем?

-- В кабак... Все выпили. Да, постой, барин, скажи: почем ты меня знаешь?

-- Я и старушку -- матушку твою знаю.

-- Ой?

-- А батько-то помер?

-- Давно, царство ему небесное!... Братцы, выпьемте за покойного родителя!

В это время входит на двор мужик со штофом водки. Пушкин, увидав его раньше, закричал:

-- Павел, с Ангелом! Да неси скорее!...

Павел, влезая на камни, не сводил глаз с человека, назвавшего его по имени. Другие, объяснял ему, пьют, а рыжий не отстает от словоохотливого барина:

-- Так, стало, и деревню нашу знаешь?

-- Еще б не знать: Ведь она близ реки?

-- Так, у самой речки.

-- Ваша изба, почитай, крайняя?

-- Третья от края... А чудной ты, барин! Уж поясни, сделай милость, не святым же духом всю подноготную знаешь?

-- Очень просто: мы с вашим барином на лодке уток стреляли, вдруг гроза, дождь, мы и зашли в избу к твоей старухе.

-- Так... Теперь смекаю.

-- А вот жаловалась на тебя: мало денег посылаешь!

-- Грешен, грешен!..-- Да вот все на проклятое выходит,-- сказал мужик, указывая на стакан, из которого выпил залпом и прокричал: "Здравствуй, добрый барин!"...И... закусил.


27.


## "Моя эпитафия".


Здесь Пушкин погребен: он с музой молодою,

С любовью, леностью провел веселый век;

Не делал доброго, однако ж был душою

Ей-Богу, добрый человек.


28.


Однажды Пушкин сидел в опере. Господин, рядом с ним сидящий, все дремя подпевал артисту Петрову. Раздосадованный Пушкин громко сказал: "Что за идиот, мешает слушать!" -- "Позвольте, сударь, это кого вы так изволили назвать?" -- "Ну, конечно, Петрова, который мне мешает наслаждаться вашим пением",-- ответил Пушкин.


29.


Всем известна замечательная поэма Пушкина "Цыгане", начинающаяся:


Цыгане шумною толпой

По Бессарабии кочуют...


Эта поэма была написана под впечатлением встреч с вольными детьми степей и постоянного наблюдения над их жизнью.

Все население в ту пору относилось к цыганам благосклонно. Для мужчин последние были постоянными поставщиками лошадей и ветеринарами, а черноглазые гадальшицы всегда умели развеселить и заинтересовать скучающею публику.

В то далекое время цыгане располагались по берегам реки Бычка и по горе Инзова. На этой же горе находился и дом, в котором жил Пушкин.

Поэт любил в хорошее летнее утро любоваться с этой горы восходом солнца. Здесь-же он увидел в первый раз цыганку Стешу, игравшую впоследствии такую большую роль в кишеневской жизни поэта. По всей вероятности, на Инзовой горе расположился кочующий цыганский табор, и Стеша, увидев прогуливающегося здесь молодого барина, подошла к нему с предложением погадать. Красота Стеши поразила Пушкина, и он до того увлекся ею, что начал довольно часто посещать табор, где его любили за веселый нрав и щедрость. Следует добавить, что к этому же времени относится и другой роман Пушкина, бьющего или воображавшего себя страстно влюбленным в молдаванскую аристократку Людмилу И-за. В то время, как с последнею Пушкин встречался по вечерам, на гуляниях, пикниках и т. п., Стеше он посвящал каждое утро и добрую половину дня.

Пока дело ограничивалось посещениями Пушкиным табора, подарками, песнями и пляскою, табор смотрел на поэта дружелюбно и даже любил его, но вскоре вольные сыны степей заметили, что Стеша все больше и больше привязывается к Пушкину, да и последний не всегда сдерживал свой пылкий, страстный нрав.

Но последствием этих обстоятельств было то, что в одно прекрасное утро Пушкин на месте табора нашел лишь черепки разбитой посуды, сор и ямки от кольев, к которым прикреплялись шатры. Сначала поэт пришел в бешенство, хотел пуститься в погоню за табором, но потом так же скоро и успокоился, к большой радости своих кишеневских друзей, замечавших, что он начинал не на шутку увлекаться дикой красавицей.

Однако, эта радость была преждевременна. Лето стояло на исходе, но погода попрежнему была жаркая, и вдруг разразилась страшная гроза с ливнем.

Проливной дождь, ливший, как из ведра, сразу наполнил водою все пересохнувшие ручьи и мелководный Бычек. Дом Пушкина, находившийся на склоне горы, был залит водою, т. к. на него хлынули сверху целые водные потоки. В это время у Пушкина находились его друзья. Молодые люди смеялись, шутили и помогали хозяину убирать с полу разные вещи, как вдруг отворилась дверь, и вошла усталая и измокшая Стеша. Все позабыли о наводнении и с любопытством глядели на сцену неподдельно-радостного свидания двух любящих друг друга людей.

Стеша искренне любила поэта, а последний, надо полагать, больше увлекся ее красотою, нежели любил, и... часто изменял ей.

В то время в Кишеневе был Романовский Сад, куда Пушкин часто ходил с Людмилой И-за. Здесь Пушкин постоянно декламировал ей свои стихи, горячо признавался ей в любви и, вероятно, сорвал не один поцелуй.

Стеша, часто остававшаяся одна, мучилась ревностью и тосковала. Наконец, она решилась подстеречь Пушкина с соперницей. Благодаря ее врожденной хитрости и беззаботности Пушкина, эта задача не стоила ей большого труда. Узнав заранее место и час, в который Пушкин и Людмила И-за посещали сад, Стеша спряталась в кустах смородины и стала их поджидать. Как назло, в этот день прогулка поэта и красавицы-молдаванки отличалась особенною интимностью. Стеша не выдержала и, как дикая кошка, кинулась на И-зу.

Пушкин сначала было растерялся, но затем, видя, что И-за лежит без чувств на земле, в свою очередь ударил цыганку толстою палкою, служившею подпоркой для виноградной лозы. Стеша закричала от боли и, оставив соперницу, хотела была броситься на Пушкина, но потом, как-будто раздумав, даже не взглянула на коварного изменника и гордой поступью вышла из-сада. Больше ее не видали в Кишеневе: цыганка иди покончила с собою, или -- что вероятнее -- вернулась в табор.

Конечно, на крики и шум сбежались садовники и гуляющие. Избитую и лежавшую без чувств И-зу унесли в экипаж, а слух о происшествии с быстротою молнии облетел весь город. Гордая молдаванка не могла вынести скандала и куда-то уехала.


-----


## Константин Коровин о Пушкине. (Из "Воспоминаний детства")


Многим бы хотелось видеть Пушкина. А бабушка моя, Екатерина Ивановна Волкова, видела его, И много говорила мне и брату моему, когда мы были детьми. Говорила об Александре Сергеевиче Пушкине, что это был самый умный человек России... И мне представлялся он красивым, на белом коне, как наша лошадь Сметанка, и в каске с перьями. А бабушка сказала мне, что нет, он был маленького роста, сгорбленный, курчавый блондин, с голубыми большими глазами, блестящими, как-будто на них были слезы. Серьезный, никогда не смеялся. Одет был франтом, носил большое кольцо на пальце и смотрел в золотой лорнет. Зачем это,-- подумал я,-- маленького роста? Неправда, что бы мне ни говорили. Мой дед, Михаил Емельянович, был огромного роста, и мне хотелось-бы, чтоб и Пушкин был такой-же, и приносил бы мне игрушки. Но мне всегда нравилось, когда бабушка читала мне Пушкина. И я, слушая, сидя на лежанке, думал: а ведь его убили. Как это гадко!

Несказанно я любил слушать бабушку, когда она читала Пушкина. И все как-то было полно им: и вечер, и зимняя дорога, тройка, когда меня взял с собой мой дед в Ярославль, остановки на постоялом дворе, калачи, поросенок, икра, и месяц, и страшный лес да дороге. Как верно и хорошо он написал про все это, все самое мое любимое!

И я знал уже много стихов Пушкина наизусть. Из дому деда, на Рагожской улице, уходил на соседний большой двор, к ямщикам, в ямскую избу, где было тепло, пахло щами. Такие хорошие ямщики, отдыхали, сидели, пили чай. Ели баранки, ситный, и любили меня, хозяйского внука. Я всей душой любил ямщиков. Я им говорил наизусть:


По дороге зимней, скучной

Тройка борзая бежит...


и видел,-- нравилось ямщикам.

-- Ну-ка,-- говорили они мне,-- скажи, Костя, вот ему... про разгулье удалое аль сердешную тоску... Как это, скажи-ка...

Ямщики слушали.

Один из них, Игнат, с черной бородой, часто просил меня:

-- Скажи, да скажи... про старушку родную...

Тогда я ему говорил стихи:


Буря мглою небо кроет...


Игнат плакал. Всегда плакал. Поразило меня однажды, что приятель отца моего, судебный следователь Поляков, сказал про Пушкина: барин, камер-юнкер. И что-то нехорошо говорил.

Я сказал бабушке, Екатерине Ивановне:

-- Поляков не любит Пушкина.

-- Да,-- ответила она,-- не слушай его. Он нигилист.

Я не понял, но подумал: нигилист -- это должно-быть вроде дурака.

Странно, что Ларион Михайлович Пряничников, впоследствии художник, родственник наш, часто бывая в доме у нас, тоже не любил Пушкина, тоже сказал: камер-юнкер!

Мой дед был именинник. Лежал в постели, прихварывал. Утром я пришел к нему и сказал стихи:


Птичка Божия не знает...


Он меня погладил по голове и, смотря добрыми глазами, сказал мне:

-- Это, Костя, хороший барин сочинил.

Потом, вздохнув, сказал:

-- Эх, грехи, грехи. Ты, Костя, когда молишься на ночь--то поминай его. Он, ведь, был добрый, как Божий серафим. Мученик -- ведь его убили.

Вот,-- думал я,-- что такое.

-- Дедушка,-- говорю я,-- а Игнат... я ему сказал стихи, а он заплакал.

-- Ишь-ты,-- удивился дед.-- Он, Игнат, хороший мужик. Бедный, бездомный. Пьет только частенько...

Почему-то дед запретил мне ходить в ямщицкую, к ямщикам.

-- Есть,-- говорит,-- запойные... Всякого наслушаешься. Не надо,-- говорит,-- ходить тебе туда.

Когда дед умер, то после я спрашиваю няню Таню:

-- Вот, дед мне велел молиться о Пушкине.

-- А кто он тебе доводится?-- спросила няня Таня.

-- Он серафим от Бога был, камер-юнкер; убитый...

-- Ишь-ты!-- вздохнула няня.-- Ну, молись так: Помяни, Господи, во царствии Твоем раба Твоего камер-юнкера Серафима.

Я на ночь, стоя на коленях в постели, поминал деда, покойную сестру и доброго, убиенного "Камер-юнкера Серафима".